class="p1">(Нац. библ. в Париже)
СОБРАНИЯ МАСОНОВ В XVIII в
Ниже мы помещаем ряд гравюр Lebas (издания 1775 г.), изображающих обряды посвящения в масоны. Две из этих гравюр были помещены уже в первом томе нашего издания, для цельности повторяем их вновь. Гравюры эти пользовались большим распространением — воспроизведения их постоянно встречаются и в английских и немецких изданиях. Мы печатаем по фотографическим снимкам, сделанным с коллекции этой серии, находящейся в Национальной библиотеке в Париже.
Собрание для приема учеников
Вход вступающего в ложу
1. Великий мастер. 2. 1-й надзиратель. 3. 2-й надзиратель. 4. Вступающий. 5. Оратор. 6. Секретарь. 7. Казначей. 8. Брат-страж
Вступающий приносит присягу, положением руки на Евангелие, никогда не открывать масонских тайн
1. Великий мастер. 2. Оратор. 3. Вступающий. 4. Секретарь. 5. 1-й надзиратель. 6. 2-й надзиратель. 7. Казначей
Собрание для приема мастеров
Второй надзиратель делает знак Мастеру и идет за вступающим, который в это время находится вне ложи с братом-устрашителем
1. Великий мастер. 2. Оратор. 3. Секретарь. 4. 5. 6. Братья со свертками бумаг. 7. 1-й Надзиратель. 8. 2-й надзиратель. 9. Казначей. 10. Брат-страж
Вход Вступающего в ложу
I. Великий мастер. 2. Оратор. 3. Секретарь. 4. 5. 6. Братья со свертками бумаг. 7. 1-й надзиратель. 8. 2-й надзиратель. 9. Казначей. 10. Брат-страж. 11. Вступающий. 12. Вступающий, которому Великий мастер не дал еще лобзания
Вступающего кладут на гроб, нарисованный на ковре
1. Великий мастер. 2. 1-й надзиратель. 3. 2-й надзиратель. 4. Вступающий, которого кладут на гроб. 5. 6. 7. Вступающие, которым Великий мастер еще не дал лобзания. 8. Оратор. 9. Секретарь. 10. Казначей. 11. Брат-страж
Вступающий лежит на гробе, лицо закрыто окрашенным кровью полотенцем
1. Великий мастер. 2. 1-й надзиратель. 3. 2-й надзиратель. 4. Вступающий, лежащий на гробе. 5. 6. 7. Вступающие, которым Великий мастер еще не дал лобзания
Великий мастер подымает вступающего, давая ему лобзание и говоря ему слово мастера
1. Великий мастер. 2. 1-й надзиратель. 3. 2-й надзиратель. 4. Вступающий. 5. Оратор. 6. Казначей. 7. Секретарь
Масонская грамота (собрание Д.Г. Бурылина)
Раннее александровское масонство
Возрождение масонства
«Ныне, когда феникс масонничества под благотворным скиптродержанием благословеннейшего из монархов получил новое бытие свое, мы видим ежедневно наш Восток озаряющимся новым блеском славы и добродетелей первейших мужей в государстве, приступивших к нашим братским работам».
Речь князя М.П. Баратаева
I
«Sous le sceptre tol6rant et pacificateur de notre Auguste Monarque, la lumiere bienfaisante de la vraie et veritable Franche-Maconnerie, qui sans jamais s’6teindre pour toujour se retire quelquefois dans le sein d’une obscurity mystcrieuse- pour ё-viter la profanation et les persecution, eclaire de nouveau l’Orient de St.-Petersbourg, l’antique Capitale de la Russie et les provinces les plus 6loign6es de ce vaste Empire».
Печатный циркуляр ложи Елизаветы к Добродетели
В начале царствования императора Александра I русские масоны различных направлений были объединены одной мыслью: вернуть Ордену Вольных Каменщиков утраченное им в России значение.
Круг Вольных Каменщиков, работавших втайне со времени заключения Николая Ивановича Новикова в 1792 г. в Шлиссельбургскую крепость, был невелик. Недовольство правительства императрицы Екатерины II было хорошим испытанием на прочность: большинство братьев поколебалось в верности орденским заветам и прекратило собрания в ложах. Однако, как показало будущее, эти «слабые духом братия» не совсем порвали связь с Орденом, а лишь благоразумно выжидали для каменщицких работ «благоприятных времен». Круг мужей испытанной верности, не прерывая тайных собраний, сохранил для масонства XIX в. духовные масонские заветы, важнейшие орденские акты, обряд-ники и символические предметы; эти верные братья, «столпы Ордена», как называли их Вольные Каменщики, сохранили искру масонства под пеплом запрещения.
Ложа Пеликана к Благотворительности сохранила заветы шведской системы[76]; акты братства Златорозового креста хранились у И.А. Поздеева и А.Ф. Лабзина, который в последний год царения императора Павла Петровича усиленно старался привлечь новых членов в тайно образованную им розенкрейцерскую ложу; старания его увенчались успехом.
На самом рубеже двух веков, 15 января 1800 г. в Петербурге открылись работы ложи «Умирающего Сфинкса» под молотком А.Ф. Лабзина[77].
П.И. Голенищев-Кутузов (изд. в. кн. Ник. Мих.)
По необходимости работая втайне первые пять лет своего существования, ложа А.Ф. Лабзина принимала большие предосторожности, чтобы ее собрания не были обнаружены. На случай, если бы кто-то из членов переменил взгляды и пожелал бы выйти из братской цепи, он обязывался как честный человек ничего о ложе «не открывать, как если бы оной не существовало», запрещалось разглашать о работах не только в миру профанском, но и в среде Вольных Каменщиков, если они не были ритуально приняты в ложу «Умирающего Сфинкса» или к ней присоединены по всем масонским правилам.
Власть Лабзина как Управляющего мастера тайной ложи была особенно велика, братья должны были беспрекословно ему повиноваться, ни в какие другие общества либо ложи без формального на то его согласия не переходить, никакому другому масонскому начальству не повиноваться, — если только на то не будет от него конкретного указания; высшие орденские власти оставались братьям неизвестны, их волю олицетворял прямой непосредственный руководитель ложи, сам А.Ф. Лабзин.
Есть сведения, что ложа собиралась в небольшом деревянном доме на 13-й линии Васильевского острова; дом расположен был во дворе, так что с улицы света или окон видно не было. Точных документов, однако, об этом не сохранилось; достоверно лишь, что собрания были на Васильевском острове; сам А.Ф. Лабзин с 1799 г. жил в казенной квартире в здании Императорской академии художеств, где занимал должность конференц-секретаря после П.П. Чекалевского, тоже Свободного Каменщика.
Ложа «Умирающего Сфинкса» работала на русском языке, списка членов ее в первые годы не сохранилось, остановка и обиход ложи не были особенно богаты; но круг братьев отличался большим рвением к орденскому делу; клятва гласила: «Посвятить всех себя и все свое: честь, имение и саму жизнь цели ордена»; старые розенкрейцеры благоволили к ложе — И.А. Поздеев, Н.И. Новиков, С.И. Гамалея и все бывшие еще в живых члены московского новиковского кружка.
Сам П.И. Голенищев-Кутузов выступал в собраниях с поучительными речами, нередко в стихах; такие речи он посылал
